Flash Player отсутствует. Загрузить
 
   
 
 
Литература / Путешествия версия для печати Распечатать

Обь. Часть II. Большой Атлым

Дата публикации: 23.10.2013

     Мы входим в протоку, ведущую к устью реки Батлымка. Навстречу нам буксир тащит баржу плавмагазина. В глухих посёлках есть магазины, но продают там только самое необходимое, так что плавмагазин актуален, в его ассортименте могут быть лодочные моторы, бензопилы, скутеры, стройматериалы. Хотя обычно такой товар возят под заказ.

    

    

    

     Мы пропускаем плавмагазин и идём к берегу. Нынче воды совсем мало. Капитан говорит, что в полноводье на КС'ке можно войти в устье Батлымки, но сейчас мы вынуждены причалить за пару километров от неё.
     От лесистого холма по отлогу обнажившегося дна тянется к протоке чёткий медвежий след. В мелкозернистом мучном песке глубокие отпечатки когтей размером с палец. Хозяин постоял у берега, видимо напился, и вернулся домой — в тайгу. Я спрашиваю об этом капитана, он говорит:
     — До поселка далековато, мишка привык, что людей тут нет, сейчас Обь как-то уж сильно опала, а он по старой памяти шастает.
     У капитана с собой ружьё и патроны, но это на глухаря. На Оби опасаются медведя, как должно опасаться хозяина леса, но без паники и истерии. Медведь далеко не глуп, сотни лет эволюции втолковали ему, что человек опаснее любого хищника, а потому для нападения на человека ему нужные очень веские причины. Если ты явно не угрожаешь медведю, или тем более, медвежатам (если это медведица), мишка обойдёт тебя стороной.
     Я не буду сочинять о том, что встречал здесь медведя, не доводилось. Но я встречал его в детстве. Мои родители в молодости подались в Коми на какую-то комсомольскую стройку. Мы жили в маленьком рабочем поселке на Печоре. У этого поселка даже имени не было, только аббревиатура: СП-3 — строительный поселок №3. Там не было ни одного жилого бревенчатого дома, квадратом стояли вагончики, огражденные периметром теплотрассы, за ней — глухая тайга. И вот однажды отец взял меня с собой в лес собирать малину. Собираем мы себе спокойно ягоду, и тут хруст и треск, и сквозь кусты на поляну вываливается медведь. Метрах в трех от нас, лицом к лицу. Он на нас уставился, видимо удивленный, мы на него в оторопи. Несколько секунд немой сцены, потом мишка спокойно отвернулся и полез назад сквозь кусты, а отец схватил меня на руки и чёсу в противоположную сторону. Я не успел испугаться, да и не знал еще, что медведя надо бояться, было то мне всего четыре года. Зато на следующий день, когда мама забирала меня из детского сада, воспитательница говорила ей, что полдня я рассказывал про встречу с медведем, да так ярко и красочно, что и дети и воспитатели слушали меня затаив дыхание.
     — Наверное, он станет писателем, — закончила пророчеством воспитательница, но мама сомневалась, в 4 года я собирался стать министром.

    

    

     В Батлыме у нас есть "свой человек" — электромонтёр Саша. У него трицикл с кузовом. Мы грузимся в тесный железный короб и выдвигаемся в сторону посёлка. Нам навстречу друг за другом идёт вереница коров. Обь — амортизатор, ингибитор климатической нервозности, она сглаживает её буйства. На дворе почти середина октября, тайга давно побледнела, усохла, избавилась от зелени, но по долине реки ещё много сочной травы, за которой и охотится домашний скот.

     Песчаная дорога изрыта копытами, нас то и дело чуть не выкидывает за борт. Ехать крайне не удобно, но смешно. Мотоцикл у Саши китайский, имеет один цилиндр, он тащит пятерых мужиков и три пуда снаряжения и оборудования не жалуясь. Хотя у подошвы холма, на котором расположился посёлок, мы выгружаемся — взять с таким весом крутой подъем машина не в силах.

     Лента ржавых ступеней, прутья которой тревожно прогибаются под ногами, пьяными зигзагами бежит меж кондовых сосен вверх. По стволам снуют непуганые белки. Они уже одели зимние шубки серебряно-голубого меха, их пушистые хвосты словно припорошены снегом, но на лапках остались рыжие сапожки. Потрясающая раскраска.

     С цивилизацией Батлым соединяет только река и наши радиоволны. Сюда не доходят даже линии электромагистралей. В поселке своя электростанция, генераторы работают на солярке, которую заготавливают все лето, чтобы хватило до весны. Рассказывают, что как-то им не хватило топлива и зимой они трактором тащили цистерну, за неимением стальных лыж или саней — волоком; убили весь зимник.
     Повсюду брошенные срубы, хилые, гнилые, перекошенные, покалеченные, застывшие в вечном умирании.

    

    

    

    

     На часах 18:30, на улицах ни души. В одном конце поселка тяжело и протяжно мычит корова, словно жалуясь на свою нерадивую долю, с противоположного конца деревни ей отвечает такой же безрадостный коровий стон. И собаки. Много, и все поголовно волкодавы — лохматые, мордатые, огромные. Я бы не удивился, узнав, что хозяева их не кормят, а они сами добывают себе пропитание, благо в окрестностях полно белок, бурундуков, зайцев, лис. У меня закрадывается тревожная мысль: может они не прочь закусить и незваными гостями? Но собаки ведут себя мирно, тревожится нет причины.

    

     Нам нужно купить воды и хлеба. Магазин рядом, но в 18:45 на его двери уже висит тяжелый замок. Спрашиваю Сашу, он пожимает плечами, говорит:
     — Я там ни разу не был.
     Мы смотрим на него удивлённо. Человек всю жизнь прожил в деревне, где на 4 сотни жителей 2 магазина, и в один из них он никогда не заходил. Даже если тебя кормит тайга и река, и в магазине тебе ничего не нужно, неужели не любопытно взглянуть на прилавки? Но я не вдаюсь в расспросы, понимая, что жизнь здесь иная, кардинально иная. Люди замкнуты в тесном мирке, живут в какой-то другой реальности, где значение имеет только лес и река. И алкоголь.

     Наши кабельщики грузятся в кузов трицикла, и Саша везет их в другой магазин. У обочины дороги рыжий пес с лисьей мордой, прижав к земле лапами старый сапог, сосредоточено рвет подкладку. Быстро темнеет, в сотне метрах от периметра нашего участка горит уличный фонарь. Вдалеке, у самой тайги — еще одни. В сером сумраке вечера их желтые глаза смотрят слепо, одиноко и покинуто. Поселок, и днем не избавившийся от дрёмы, погружается в глухой сон. Я пытаюсь представить себе стены крепости, которая стояли тут 4 века назад, и не могу.

     В первой части я писал, что зыряне и пермяки бежали на Обь от русских священников. Это не вымысел. В устье Батлымки испокон веков жили остяки, разбивали свои летние юрты, но поселением это назвать было трудно. В конце XIV-го века зырянский князёк (по некоторым данным шаман) Пам-Сотник со своими людьми, спасаясь от крещения, навсегда покинул Урал, сплавился по притокам в Обь и осел тут, на высоком холме в устье Батлымки. Они построили крепость, обнесенную высоким массивным заплотом. Со сторожевых башен караульные неустанно следили за Обью, по реке ходили зыряно-остяцкие дозоры. Батлым стал очагом сопротивления православию, вокруг него сплачивались татары и остяки, противившиеся приходу русских. У подножия этого холма не редко свистели остяцкие стрелы и харкали картечью казачьи фузеи. Но историю не остановить, и теперь большая часть населения Батлыма — русские, хотя и по сей день в поселке нет, и никогда не было церкви, или даже часовни.

     Кабельщики вернулись с хлебом и водой. Я отдаю Саше термос с просьбой привезти завтра с утра кипятка, он уезжает, а мы в тесноте блок-контейнера, мешая друг другу, накрываем на стол.
     Блок-контейнер гостиницей не является, его задача обеспечить функционирование оборудования связи, он забит аппаратурой, и свободного места остается 4-5 квадратных метров. Мы не жалуемся, едим и пьем стоя. Двери открыты, и блеклый свет далекого фонаря тускло освещает часть улицы за периметром нашего участка. Там идет человек. Он сгорблен, и при каждом шаге высоко поднимает ноги, словно переступает невидимые препятствия. Уже уйдя в тень, вдруг понимает, что в привычной картине неосвещенного и тихого участка связи что-то изменилось — гогот наших подвыпивших кабельщиков и яркий свет из открытой двери. Он возвращается, теряя равновесие, хватается рукой за решетку ограждения, кричит:
     — Мужики! Есть чего?
     — Чего? — не сразу понимаем мы.
     — У меня закуска есть! — его голос так же не тверд, как и его походка.
     Он поднимает над головой свободную руку, в кулаке зажат пакет. Что в нем не ясно, но что бы там ни было, его не очень много. До нас доходит. Водка есть, и ее не так уж что б было жалко, но если налить ему, он не отстанет, а то еще и товарищей на халявную выпивку притащит. Мы его заверяем, что выпить у нас нет. Мужик еще некоторое время мнется, потом уходит. Но двадцать минут спустя, его физиономия вдруг появляется в проеме дверей.
     — Ну мужики, есть чего?
     Он едва стоит на ногах, глаза слипаются, и я опасаюсь, что он сейчас рухнет и уснет в предбаннике нашего блок-контейнера. Кое-как выпроваживаем настырного любителя алкоголя, раскатываем спальные мешки и заваливаемся спать.

     В 6 утра над Батлымом все еще густая, как деготь, ночь. На востоке в мутном небе зыбится одинокая звезда. Мимо ограждения нашего участка неторопливо идет мужчина в броднях и охотничьем камуфляже, на его плече ружье. Рядом с ним семенит пес, размером с телёнка. В предутренней тишине я отчетливо слышу шорох резиновых подошв о гравий. Его шаги скоро смолкают. Под тяжестью сибирского неба тишина спрессована в стекло, малейший звук пулей разлетается по ней во всех направлениях, и только черный частокол тайги способен его погасить. Я слышу, как воркуют генераторы электростанции, а до нее три километра.

     В 8 утра появляется Саша и вручает мне термос с кипятком. Пока мои товарищи недовольно ворочаются в спальниках, пытаясь расшевелить в себе необходимость проснуться, я завариваю чай. С кружкой горячего пахучего отвара, вкус которому придает студеное утро, сидя на ступенях блок-контейнера, я жду рассвет. С запада ветерок, лизнув спину Оби, карабкается на холм и, выдохшись, стелется по улице, путаясь в сухой щетине травы. Он пахнет Обью, сеном и навозом — чем-то древним, не проходящим. Я пью чай и щеками чувствую, что улыбаюсь бессознательной и бессмысленной улыбкой.
    

 

Комментарии

Леонид 09.02.2015 20:04:33

Евгений, а часовня в Б-Атлыме всё таки была. На высоком берегу до сих пор остался окладник. Сам я не был в Б-Атлыме уже 12 лет. С удовольствием посмотрел фотографии, вот по той дороге в 1971 году отнесли на кладбище деда, а в 1999г., моего отца. Спасибо за очерк и за фотографии.

Немец Е. 10.02.2015 04:17:17

Леонид, спасибо за информацию, исправлю.

 

Оставить свой комментарий

 
 
 
 
Сообщение: Имя (ник):
Введите сумму: + =
 
 
 

 

 

 

 
     
 

Информация и тексты на сайте являются интеллектуальной собственностью автора и защищены авторским правом.
Копирование и размещение на других ресурсах сети возможно только с согласия автора.
E-mail: desert@desertart.ru

Дизайн сайта и авторский арт
Сергея Агарева