Flash Player отсутствует. Загрузить
 
   
 
 
Литература / Путешествия версия для печати Распечатать

Горный Алтай, лето 2012. Путевые заметки. Часть II.

Дата публикации: 03.09.2012

Часть I. 05.08.2012 — 06.08.2012. Барангол — р. Чуя.

     06.08.2012. р. Чуя — подножье ледника Актру.

     Утренние сборы затянулись. Наш проводник Василий сказал, что нужно запастись дровами, потому что у подножья Актру, куда нам предстояло сегодня добраться, их почти нет. Так что помимо завтрака и свертывания лагеря, пришлось еще таскать и грузить бревна. Тем временем дождь спустился в долину и уже наступал нам на пятки.

Горный Алтай. р. Чуя. Чуйский тракт.

     Но мы от него сбежали.

     Мы двигались все той же трассой М-52 в сторону Монголии. Автобус нас покинул, дальше мы перемещались на вахтовке ГАЗ-66. Комфорта меньше, но проходимости гораздо больше.

     В долине паслись стада коров, отары овец, табуны лошадей. Кружили беркуты, их очень много в Алтае, они не боятся людей и иногда пролетают совсем низко, так что можно рассмотреть в малейших деталях. Мне нравятся беркуты, они ассоциируются у меня с "Харриерами", есть в этих птицах что-то от стремительных истребителей-штурмовиков. Я сделал несколько снимков своей мыльницей, но ни один кадр с птицами не удался.

     Мы прошли много сел и поселков, некоторые, такие как Чибит, Акташ, Курай, довольно крупные. Деревянные столбы электропередач вдоль трассы явно нуждались в ремонте, местами целые пролеты в десятки метров склонились к земле, как трава по ветру. Но сами поселки не казались заброшенными, упадка в них не чувствовалось. Села чисты и аккуратны, во дворах помимо домов, амбары, сараи, крытые навесы, летние кухни, крепкие заборы с воротами. И обязательно — лошади. Есть мотоциклы и легковушки, но лошадь здесь основное средство передвижения.
     Порядок и обжитость населенных пунктов как-то не сочетались с гнилыми столбами электропередач между селами, поэтому я спросил проводника:
     — Василий, чем местное население на жизнь зарабатывает?
     — Скотоводство, охота, туризм. У каждого второго мужика карабин, и лучше с ними не встречаться в горах на их охотничьих угодьях, — ответил он с улыбкой.
     Эта улыбка должна была смягчить эффект от слов на впечатлительных дам нашей группы, но я понял, что шутки в словах проводника нет. У нас тоже не рекомендуется забредать на охотничьи угодья хантов, легко можно пулю поймать.

     Люди живут тут так, как жили 100 и 200 лет назад. Земля здесь сурова, фруктовые деревья и зерновые не растут, а потому и люди собраны, изобилием не разбалованы. Плевать им на электричество. Завалятся столбы, порвутся провода, пропадет сотовая связь (она кстати, не везде и есть) — в их жизни ничего не изменится. Верный конь, лепешка с сыром в котомке и карабин за плечом — вот он, Горный Алтай. Одна из его ипостасей.

     В Акташе мы сделали привал. Василий повел нас к своим знакомым за кумысом.
    

     Пора сказать о проводнике пару слов. Ему 24 года, он башкир, женат на алтайке. Вася целеустремлен и в своем деле спец. В каждом населенном пункте, где мы останавливались, он знал в каком дворе что можно купить: молоко, рыбу, горячую выпечку, тот же кумыс. Прежде чем что-то сказать или ответить, Василий улыбается, и это открытая улыбка, он и в самом деле доброжелательный парень. Хотя и себе на уме.

     И вот Василий зашел во двор, подошел к дому, постучал в дверь, а мы остановились у калитки. Из дому вышла юная алтайка, ее смуглое скуластое лицо обрамлял цветной платок, глухое платья закрывало шею до подбородка, но ее улыбка была бесподобна, а ее раскосые глаза блестели, как вулканическое стекло. Она перекинулась с Васей парой слов и оглянулась на нас, ее взгляд скользнул по мне, и в моей памяти навеки отпечатался образ азиатской женственности. Я никогда не был поклонником Азии, я не мечтал о кочевой жизни на верблюдах, и даже идея гарема мне не близка. Но эта юная алтайка предстала передо мной эталоном какой-то иной красоты, о существовании которой я раньше не подозревал. Я видел красивых татарок, но их красота меркла рядом с юной хозяйкой этого двора. Несколько секунд я наслаждался ее красотой, понимая, что открыл для себя еще одну ипостась Алтайских гор.

     А вот кумыса у них в наличие не оказалось, мы отправились за ним на небольшой рынок, где купили последние две полторалитровые бутылки.

     Выезжая из Акташа на трассу, наш грузовик резко дал по тормозам. Перед самым бампером неторопливо проплыл алтаец средних лет верхом на лошади. Ни всадник, ни лошадь на наше транспортное средство внимания не обращали (а это, между прочим, пятитонный грузовик). Наглядная демонстрация того, кто тут хозяин. Нет, открытой враждебности по отношении к нам местные не проявляли, даже чувства дискомфорта у меня ни разу не возникло. Алтайцы дружелюбны и приветливы, но все же держат дистанцию.

     Проехав Курай, мы свернули направо, по мосту через Чую в Курайскую степь. Это долина меж двух хребтов.

     Если Чуйская долина огромна, то Курайская — бесконечна. Тут взгляд разгоняется до скорости света и теряется в дымке далекого Курайского хребта. Степь совершенно голая, только вдоль Чуи торчит частокол деревьев. Над степью кружат беркуты, высматривая проворных сусликов, пасутся "мустанги".

     Горный Алтай. Курайская степь.

     Лошади и в самом деле похожи на мустангов, они небольшие, много пегих.
     — Местных тут называют апачами, — пояснял Василий. — Есть теория, по которой американские индейцы — потомки алтайских племен. Во времена, когда Берингова пролива не существовало и Чукотский полуостров был соединен с Аляской, алтайские племена перекочевали в Северную Америку. Действительно много схожего. Лошади, например, те же самые. И обычай курить трубку мира по кругу у алтайцев есть. Из США даже приезжали ученые изучать эту тему.
     — И что они выяснили? — спросил я.
     — Не знаю...
     В конце концов, почему бы и нет? Каким-то же образом люди попали в Северную Америку... Но я не долго думал об этом, горы занимали все мое внимание.

     С другой стороны степи, где-то на границе мира, возвышались покрытые снегом вершины, в шарфах и шапках белоснежных облаков. Эти горы были огромны, хрупки и невесомы, как фата-моргана — хрустальный мир высокогорных ледников. Туда мы и держали путь.

     Мы долго ехали по степи, не встречая ни одного деревца или кустика, только короткая щетина травы и, как ни странно, шампиньоны — повсюду белели матовые шары грибов, словно их специально рассыпали по долине. А потом трава стала набирать зелени и высоты, появились кусты и деревья.
     — В советское время тут пытались сделать систему орошения, чтобы засеять степь. Система отчасти работает до сих пор, — пояснял Василий.
     Благотворная сила воды — пару ручейков и сразу буйная зелень.

     Лес начался резко, дорога ушла в гору и примерно час мы ползли по лесной грунтовке, переваливая через холмы и буксуя в огромных лужах низин. На очередном ухабе машину бросило в сторону, прямо боком на старую сосну — лестницу в пассажирский салон вывернуло в дулю. Решено было покинуть машину и идти пешком. И нам безопаснее, и машине легче. Совсем недавно тут прошел дождь с градом, превратив дорогу местами в непролазную топь — отличная трасса для квадроциклов, но трудноватая для грузовиков.
     На обочинах, подмяв траву, еще лежал пласт нерастаявшего града.
     Дорога синусоидой вела на юг, постепенно поднимаясь, и тайга вокруг нас густела, набирала высоты и мощи. Тут мало сосны и ели, зато много пихты и кедра. Кусты жимолости в человеческий рост, можжевельник, брусника, малина, смородина, на полянах цветет дикий лук слезун. Запах стоит густой, сладковатый и терпкий. Богатый лес.

Горный Алтай. Подножье ледника Актру.

Горный Алтай. Подножье ледника Актру.

     Ухабы и "американские горки" закончились, дорога вошла в долину реки, воды которой берут начало в ледниках. На фото внизу виден наш ГАЗ-66. Мы забрались в него и остаток пути к подножью ледника преодолели на колесах, хотя скорость передвижения по камням и ручьям долины вряд ли была намного больше скорости обычного пешехода.

Горный Алтай. Подножье ледника Актру.

     Мы находились на высоте уже больше 2000 метров, и это чувствовалось по температуре (стало прохладнее) и по окружающей флоре. Тайга редела на глазах и укорачивалась в размерах, стало меньше цветов, появилась карликовая береза. К слову, карликовая береза — это кустарник, который не то что на березу, даже на дерево не похож.

     Мы разбили лагерь ближе к вечеру. Долина здесь сжалась, и река неслась по основному руслу с диким шипением и фонтанами брызг. Воды покалено, но перейти невозможно, течение с ног собьет и по камням размажет. К счастью в нескольких местах наведены мосты. Воды реки мутные, с песком, но небольшие рукава по краям реки спокойны и вода в них чистая, как слеза, и ужасно холодная. Кстати, ледниковая вода вкусная, но ей почему-то трудно напиться.

     Несмотря на удаленность и труднодоступность, это место достаточно обжито, тут много туристов и даже несколько турбаз. Стоят памятники погибшим альпинистам и сноубордистам. Турбазы имеют гидрогенераторы, и по вечерам можно зарядить аккумуляторы телефонов и фотоаппаратов. Приятно порадовало отсутствие мусора. Людей много, но никто не гадит. Мы тоже мусор не бросали где попало, все отходы клали в пакеты, которые забирали с собой и выбрасывали в мусорные контейнеры в населенных пунктах. Даже то, что можно было сжечь, в костер не бросали. Наши проводники с самого начала как-то незаметно дали понять, что в костер ничего кроме дров бросать не следует. Позже одна девушка из нашей группы сказала мне:
     — Я боюсь даже бумажную салфетку в костер бросить.
     Я представил, как она бросает в костер салфетку, и наш юный проводник поднимает на нее глаза, полные немого укора, и рассмеялся. Да, Василий добрый парень, но может своего без слов добиться.

     На столь уважительное отношение Васи к огню я обратил внимание еще в нашу первую стоянку. Было в этом что-то древнее и языческое. Позже я нашел этому подтверждение.

     Закончив с палаткой, я взял мыло с полотенцем и отправился купаться. Ополоснуться хотелось ужасно, но осуществить сие было не так то просто. Минут пятнадцать спустя я нашел подходящее место. Большой камень и ствол поваленного дерева образовали заводь размером с ванную. Воды в ней было покалено, что не много, но достаточно. Я разделся и полез в воду. Черт возьми, какая же она была холодная! За две-три минуты, пока я смывал с себя двухдневную пыль, мои ноги окоченели так, что я перестал их ощущать. Зато я был чист и от этого чувствовал себя чудесно. Повторить мой подвиг моржевания вызвалась только одна девушка, больше никто не решился.

     Одевшись в сухое и чистое я присоединился к костру, где народ за неспешными разговорами ожидал готовности ужина. Темнело, гремела неподалеку река, уютно трещал огонь, Василий рассказывал о нашем завтрашнем путешествии на ледник. Нам предстояло преодолеть километров пять по горам, местами круто вверх, и еще где-то километр по леднику. Конечной точкой завтрашнего путешествия являлось высокогорное озеро с бирюзовой водой.
     — В нем можно купаться? — спросил кто-то.
     — В нем очень холодная вода, — сказала на это Арина — наша вторая проводница (русская, 23 года).
     — Я этого не одобряю, — ответил Василий. — Из озера вытекают ручьи, из которых люди ниже пьют воду.
     Я попытался было возразить, что любой ручей или река имеют свои собственные технологии очистки, что вода очищается минералами, мхом, даже диким галопом на перекатах, и что пот десятка человек тут даже в расчет брать не следует, но Василий еще тверже стал настаивать на своем, и я заткнулся. Дело было не в логике, не в здравом смысле. Как и в случае с огнем, вода была для него священна. И это была еще одна ипостась Горного Алтая.

     Спустя неделю, когда тур был окончен и я с книгой "Народная религия алтайцев" сидел на кухне и посасывал виски, я нашел язычеству нашего проводника подтверждение. В книге говорилось, что и огонь и вода на Алтае испокон веков были священны. У источников питьевой воды оставляли посуду, чтобы не лазили в него руками. И не дай бог было в источнике что-то помыть, или плюнуть — местные тут же забили бы осквернителя, как шелудивого пса.

     Но это случилось неделю спустя, а пока подножье ледника Актру заволакивала ночь, густая и черная, как сажа. Я лежал в спальном мешке в палатке, за две с половиной тысячи километров от дома и думал об ипостасях Алтая, которые уже увидел, которые мне еще предстояло открыть, и о тех, которые так и останутся для меня тайной. И да — я по прежнему улыбался.

     Продолжение следует.

 

Комментарии

Валерий 10.01.2013 13:24:26

Хорошо чувствуете, красиво пишете. Еще не дочитал до конца и не занюя пока, чем Вам оответил Алтай...
Хотел пояснить про столбы. Гнилые, упавшие, обломками висящие на проводах. Это не электричество, а старые телеграфные линии, ставшие ненужными с развитием радиорелейных линий и оптики.

Немец Е. 10.01.2013 14:19:21

Спасибо за пояснение, Валерий. я так понимаю вы живете в горном Алтае?

 

Оставить свой комментарий

 
 
 
 
Сообщение: Имя (ник):
Введите сумму: + =
 
 
 

 

 

 

 
     
 

Информация и тексты на сайте являются интеллектуальной собственностью автора и защищены авторским правом.
Копирование и размещение на других ресурсах сети возможно только с согласия автора.
E-mail: desert@desertart.ru

Дизайн сайта и авторский арт
Сергея Агарева